"Друзьям-бродягам последний привет шлет Джез, по прозвищу Достань. Всего Доброго и Светлого вам, ребята! Я отвалил с Тенчитлага во время Большого Мора, где псы и вояки намудрили и что-то жахнуло. Жмуров там немеряно, кипеш небесный был велик (первую неделю побега его сопровождала непрерывная феерия полярных сияний, небывалых для этих широт). Псы все побросали и драпали впереди. Меня по запарке забыли в шизо, а то бы грохнули, как и многих других (далее шел перечень расстрелянных, около десятка имен и кличек). Я задержался на денек и шел сюда с товаром: ящик с личными делами наших и псов. В Бабле очень горячо, сека повальная. Варлаку на кичу персональный привет и благодарность за этот адресок. Неделю погужевался наверху, но заболел, даже бухло не помогает. Видимо, в лагере заразился. Наших никого не встретил. Решил было в Иневию отчалить, но сил все меньше, чую -- кранты скоро. Чудь мерещится всю дорогу. Хорошо -- крысы снаружи, все время их слышу. Но к псам наверх не поднимусь. Извините за грязь и запах, похороните по-людски. Умираю уркой. 1956 зима, июль или август, число не знаю. Джез".

"Крысы-то добрались, видать..." -- подумал Гек, приглядываясь к чисто обглоданным костям. Потом прислушался в тревоге, но нет, не слышно было привычного с детства писка, такого противного и страшного одновременно. Гек вспомнил, как однажды ночью в приюте крыса укусила паренька за нос -- умер потом от заражения крови... Стало жутковато, впервые за все время, проведенное в подземелье, Гек пощупал в кармане нож, вынул его, открыл-закрыл, сунул на место.

"Где же тот ящик?" Он подошел ко второму щиту-двери и потянул за ручку. Тяжеленная дверь так же послушно и нехотя, как и первая, с тихим скрежетом отъехала вправо. За дверью находилась еще одна комната, габаритами и формой точное подобие первой.