Малоун, давно уже сопящий от нетерпения, заговорил. Смысл его горохом скачущей речи укладывался в "спасибо, вы резкий, но умный человек, я согласен, с декларацией разберусь". Оба расстались довольные друг другом.
Больше всего, как неожиданно выяснилось, Гека допекла сексуальная проблема. На воле все решалось просто -- Гек посещал один из борделей -- и все как рукой снимало на пару дней. А здесь... Первый месяц было не до того, потом -- хоть на стены лезь. В конце концов Вильский решился на очередное нарушение и поставил для Гека женщину, надзирательницу из женского отделения. Гек разово заплатил ему двести монет, а бабе платил двести за встречу, отныне договариваясь с ней напрямую. Еще сотня уходила дежурной смене, обеспечивающей свободную камеру, а чаще дежурный кабинет. Время -час. Хочешь дольше -- плати больше. Некрасивой толстомясой бабе было уже под тридцать, но выбирать не приходилось. Трахаться на лежаке Гек отказывался, предпочитая ставить свою избранницу "в позу прачки". Кончив раз -- отдыхал пятнадцать-двадцать минут (обычно они заваривали кофе и выпивали по чашечке) и кидал ей вторую палку. Две недели после этого можно было жить более или менее, потом опять становилось туго...
В камере Гек жил, стараясь соблюдать все понятия, хотя и знал, что на территории "Пентагона" многое трактуется иначе. Однако местные "законы", неукоснительные в "парочке", здесь, в первой предварительной, размывались, с одной стороны, неопытными новичками, а с другой -- залетными урками, имеющими опыт отсидки на периферийных зонах.