Теперь все они были мертвы, и Гек один владел золотом Ванов. Но осознание этого ничуть не вскружило ему голову. Золото -- это еще отнюдь не деньги. Если кольцо, серьги, часы, монеты еще можно "забодать" барыгам без особых проблем, то за песочек -- шалишь, сразу ноги к затылку пригнут. Это приравнено к государственной измене -- и без связей и авторитета лучше не трепыхаться. Гек очень хорошо это понимал и решил не спешить -- до совершеннолетия еще очень далеко. А было его, желто-красного, родимого, похоже, две тонны, не менее...

После того раза Гек повадился посещать подземелье. Он затащил туда стул, заменил лампочки, ухитрился даже разобрать фановые трубы и пробить грязевые пробки. И вода зажурчала, и свет загорелся, и Гек впервые ощутил, что такое свой дом. Смотреть на золото было довольно скучно, поэтому Гек открывал ящик и читал.

Эти чтения наполнили сердце Гека горечью и смятением. Слишком много мерзости вылилось на него, слишком подлым был окружающий мир. Старые Ваны, Варлак с Субботой, щадили его юную душу и старались в своих рассказах смягчать острые углы, не показывать нагромождения предательства, злобы, тупости и бессмысленности того, что составляло ткань их бытия. Гек и сам все это хлебал полной ложкой до и во время отсидки на "малолетке", но ему казалось, что, может быть, у взрослых это иначе... Но нет, из прочитанного следовало, что и во взрослом мире, мире общепризнанных авторитетов, кумиров малолетних сидельцев, так же правят бал скотство, жадность, глупость и мелочность. Оказывается, не только среди ржавых, но даже среди Ванов встречаются "кряквы", продавшиеся кумовьям за марафет или помиловку... Нет, не все, конечно, такие. На Субботу, который, оказывается, в молодости носил кликуху Анархист, на Варлака, на Достаня ничего порочащего, с сидельческой точки зрения, он не нашел. И еще были многие, не сломленные и не запятнанные властями, но... романтика блатной судьбы издохла.