— Полковник! — а его все звали «полковник». — Хотите, я вам ботинки буду целовать, хотите — лизать буду.

— Эй-эй, Уоррен, встань.

— Я договорился с Артуром Пенном, сценарий потрясающий, я сделаю фильм даже за шестую часть прокатной прибыли. Это будет великий гангстерский фильм.

Уорнер в замешательстве заорал:

— Какого чёрта? Встань с моего пола!

— Не встану, пока вы не согласитесь.

— Ответ один — НЕТ!

Переводя дыхание, Уорнер вдруг задумался. Собственно, что он терял: что значат 1,6 миллиона долларов по сравнению, скажем, с 15 миллионами, которые он сейчас вкладывал в своё любимое детище — картину «Камелот»? Кроме того, он уже подумывал о том, чтобы продать свою долю в студии. Если дело выгорит, к моменту выхода картины он будет уже далеко, на юге Франции, в своем дворце на Ривьере, причем гораздо богаче, чем сейчас. Почему бы не проявить снисходительность к этому ненормальному. И Уорнер позволил звезде прислать ему в письменном виде расклад бюджета картины. Письмо он, конечно, не получил, а Битти своего добился.

Битти настаивает на том, что ничего подобного не было. Однако многие готовы поклясться, что присутствовали в тот момент в кабинете и видели всё собственными глазами. В любом случае тому подобное должно было произойти, столько здесь иронии и подтекста — коленопреклоненный символ «нового» Голливуда у ног Голливуда «старого». И это тогда, в середине 60-х, когда никто и подумать не мог о подобном расколе времён.

Уоррену Битти «Бонни и Клайд» был нужен как воздух. После яркой работы в «Великолепии в траве» 1961 года его карьера не пошла в гору.