Но это длилось только одну секунду. А когда я пришла в себя, - тут только до меня дошло: Залман заявил, что после свадьбы они с Фейгеле уедут жить в Америку. "Майн гутер гот, вус вилсты тин мит майн клейне мейделе?4" - подумала я тогда с ужасом. Она же была тогда совсем еще ребенком! А что там, в этой Америке? Говорят, даже самому Шолом-Алейхему в этой стране не повезло. Некоторое время все громко и шумно что-то говорили. Этл и Аба, ваши родители, подошли к Залману и забросали его вопросами: смогут ли они получить нужные бумаги, чтобы их выпустили за границу, чем они собираются заниматься в Америке, где будет свадьба - в Киеве или Ружине? Некоторое время дедушка молчал, потом встал, с шумом отодвинув свой стул назад так, что все замолчали. Бенцион мой, ваш дед, был представительный мужчина - высокий, широкоплечий, с яркой густой рыжей шевелюрой. Все его уважали. Сказал он своим громким басом, что если так будет Богу угодно, то пусть они едут в Америку и там найдут свое счастье. Здесь опасно стало жить, кругом банды. И потом большевики торговлю приберут к своим рукам, и Залману здесь не развернуться.

Бабушка настолько увлеклась своим рассказом, что забыла, кто ее слушатели и начала говорить о непонятных для них вещах.

С улицы донесся скрип шагов на заснеженном крылечке. Наконец, пришли папа с мамой. Пока они в прихожей счищали веником снег со своих валенок, бабушка Песя прервала рассказ, наклонилась к детям и полушепотом заявила:

- А знаете, дети, почему я рассказываю вам сегодня о том, что было с моей Фейгеле давно? Это потому, что у меня сегодня очень счастливый день. Я получила от нее письмо. Долго я его ждала. Сколько ночей бессонных, сколько слез я пролила. Очень оно меня обрадовало.

Старая Песя дрожащими руками нашла в кармане носовой платочек и приложила его к своим влажным глазам.

Голделе оживилась и заерзала на стуле - кажется, на этот раз бабуленька расскажет что-то новое. Однако пришли родители.