носило какое-то благородство б. означено было той прекр<асной?>] что никак бы нельзя было думать, чтобы разврат уже распустил над нею страшные свои когти. Она бы составила неоцененный перл, весь мир, весь рай, всё богатство страстного [верного] супруга; она была бы тихой звездой в незаметном [всё в незаметном] семейном кругу и одним движением прекрасных уст своих давала бы сладкие приказания. Она бы составила божество в многолюдном зале на зеркальном паркете при блеске свечей, при безмолвной благоговейной толпе поверженных поклонников. Но, увы, она была какою<то> ужасною волею злого духа, смеющегося над всем святым и прекрасным, жаждущего везде рассеять гармонию мира и произвести расстройство естества, она была волею этого злого духа с хохотом [с смехом] брошена в эту страшную пучину.

Проникнутый разрывающей [Проникнутый яд<овитой?>] жалостью сидел он перед нагоревшею свечею. Уже и полночь давно минула, [давно возвещена] колокол башенки бил половину первого. Он сидел неподвижный [Далее начато: нак<онец>] без сна, без деятельного бдения [без бдения.]. Дремота, соскучившись его неподвижностью, начала тихонько одолевать <его>, уже комната [комната и све<ча>] начала исчезать, один только огонь свечи еще просвечивал сквозь одолевавшие его грезы, как вдруг стук в двери заставил его вздрогнуть и очнуться. Дверь отворилась и вошел лакей в богатой ливрее. В его уединенную комнату никогда не заглядывала такая богатая ливрея и при том в такой необыкновенный <час> [Далее начато: чувство [. Он недоумевал и с нетерпеливым любопытством смотрел в оба на пришедшего лакея [Далее начато: Позвольте узнать].

“Та барыня” [Та барыня, у которой], начал лакей, “у которой вы [вы сегодня] изволили быть за несколько часов перед сим, приказала просить и прислала за вами карету”.