- Дай подудеть, - с ходу то ли попросил, то ли потребовал он у Кольки.

Колька растерялся. Машина не его, он и сам без разрешения шофера не посмел бы нажать звуковой сигнал... А с другой стороны - весь эффект его появления на машине сводился на нет.

- Дай, че те жалко что ли? А я тебе цепочку дам.

Пацан повертел перед Колькиным носом металлической цепочкой, повидимому, от карманных часов.

- Дуди... - промямлил Колька, пожав плечами. - А цепочка твоя мне не нужна.

Пацан не успел ни ответить, ни попытаться забраться в кабину, из дверей секции выскочила радостная, оживленная, довольно еще молодая женщина. Это была Колькина мать. Не дав опомниться ни Кольке, ни его новому знакомому, она обняла сына за шею и со слезами на глазах стала целовать его, приговаривая:

- Вот и сыночек приехал. Ну, слава Богу. Пойдем же скорее домой. Папа... дедушка твой уже в комнате...

Вышел шофер. Колька с матерью ушли в барак, а пацан (позже выяснилось, что зовут его Мишкой), до этого с любопытством наблюдавший за происходящим, живо оседлал откуда-то взявшуюся хворостину и, помахивая над головой цепочкой, словно плетью, "ускакал" в сторону детсадовского забора.

Создатель и хозяин Дачи Долгорукова - Вторая ЛенГЭС. Селились там ленгэсовские строители, а также те, кто работал в этой системе, или же, как Колькина мать - медсестра детских яслей - обслуживающий персонал поселка. Силами местного актива в поселке на общественных началах организовывались танцы. Была своя самодеятельность. Члены семей ленгэсовцев трудились на разных предприятиях, в организациях и учреждениях. Но подавляющее большинство их работало на ближайшем к ним предприятии промысловой кооперации - в артели инвалидов "Прогресс".

Едва пересечешь рельсы железной дороги, если идешь от "Прогресса", как перед тобой открывается этот поселок.