- Рассылка приходил. К управителю звали, - радостно сообщает она возвратившемуся с рыбалки отцу.

Это значит - конец измывательству.

Отец поспешно одевается "по-праздничному" и уходит. Возвращается веселый: "Посылает в Полевской".

Начинаются сборы. Отец обычно уезжает на следующий день "с попутными". А мы с матерью и бабушкой перебираемся потом, когда уже он получит "за половину".

Случай вроде описанного мне пришлось переживать в детстве не один раз. Разница была лишь в подробностях. Вместо Абаканских заводов иногда выплывали более близкие: Невьянский, Нязе-Петровский, прииск Кочкарь. Иногда отцу удавалось устроиться на время в Екатеринбурге или на спичечном заводе в условиях, еще более тяжелых, чем в Сысерти.

Кончалось все-таки возвращением "к своему месту", которое, как тяжелая гиря, тянуло в кабалу к тем же владельцам Сысертских заводов, на которых работали и в крепостную пору.

Отцом, видимо, дорожили за его работоспособность и ряд ценных навыков по пудлингово-сварочному цеху. Его лишь "выдерживали" и "проветривали", но совсем с заводов не "прогоняли".

Может быть, помогала здесь редкая специальность матери: заводские барыни находили, что машинные кружева и чулки слишком грубы против сверлихиной (' Уличное прозвание отца - Сверло. Прим. автора.) работы.

"Проветривание" отца продолжалось обыкновенно год - полтора, редко меньше, и мы снова переселялись в свой сысертский домишко до той поры, пока отец опять не "забунтит".

"Бунченье" отца было самого невинного свойства. Было у человека в запасе жесткое словцо и уменье "оконфузить на людях". А этого заводское начальство, от самого маленького до самого большого, никак не переваривало. Начинались придирки, доносы... Кончалось обыкновенно "скандалом", после которого неизменное: "К расчету!"