Я вежливо улыбнулся и попытался допить из пустого бокала. Мы с Юлькой грустно посмеялись над этим. Потом она все-таки закончила мысль:

— Почему ты не спрашиваешь докуда?

— А что спрашивать? Все и так понятно.

* * *

— … ты ведь считаешь, что я тебя предала?

— А ты считаешь, что лет восемь назад я бы так с тобой спокойно разговаривал?

Она молча за мной наблюдала. Потом все-таки спросила:

— И что бы ты сделал восемь лет назад?

— Сделал бы.

Легкая досада на ее лице. Словно триллер на самом интересном месте прервали для рекламы.

Мы внимательно смотрели, как из ниоткуда возникший официант меняет приборы. У него были пальцы пианиста и координация обезьяны. Покровительственно улыбаясь ему, Юлька сказала:

— А тебе не приходило в голову… Когда девочке семнадцать и она в чужой стране… А родители обезумели от впечатлений и непонимания… Тебе не приходило в голову, что этой девочкой так просто манипулировать? Любой зрелый и состоявшийся мужчина может создать ситуацию? — она слегка подумала и хмыкнула. — То есть, все-таки не любой, конечно. Но тем не менее.

— Не оправдывайся, — тупо сказал я.

— Я? Мы ведь не на Страшном Суде. А объяснить могу. Если, конечно, тебе интересно.

Пожалуй, лучшее, что я смог сделать — это изобразить на лице светское любезное внимание. Не уверен, что это получилось естественно.

— Так вот… Это была моя первая работа, — она промокнула губы, внимательно посмотрела на бордовый отпечаток, затем скомкала салфетку. — Неважно. Короче, уже через несколько месяцев меня послали на стажировку в Италию. Вместе с Марио, моим шефом. Представляешь, какая удача! Ведь это тогда и представлялось настоящей жизнью. Ужин в Нью-Йорке, а обед в Риме.

— Да-да, — сказал я вежливо. — Только тогда тебе уже не семнадцать, а как минимум — восемнадцать. И что же Марио?