Звонит телефон.

- Не обращай внимания, не отвлекайся... Итак, объем вдвое больше.

- А скорость воды та же?

- Да.

Голос жены. Она у плиты, на кухне:

- Витя!.. Телефон надрывается - неужели не слышишь?

- Слышу. Мы заняты.

Появляется в дверях маленькая Тоня. Повод есть, она тут же врывается туда, где отец занимается с Денисом, и слегка шепеляво объявляет:

- Сисяс мама придет. Она сисяс руки вымоет.

- "Сисяс, сисяс", - передразнивает Ключарев, изображая строгость. Сисяс я и сам могу.

Он берет трубку. Он вдруг подумал, что это Лида, с нее станется и сюда позвонить. Но нет - это Бусичкин.

- Виктор, привет.

- Привет.

- Что ты такое сказал сегодня Ивану (то есть Ивану Серафимовичу)? Он в страшной растерянности. Вызвал меня. Стал спрашивать о жизни. Об отношении к работе. И все на этаком чудовищно нервном уровне... И вдруг заговорил о том, какой у нас замечательный отдел. Какие мы все талантливые и дружные. К чему бы это?

- Не знаю.

- А вы-то с ним о чем говорили? Ключарев улыбается:

- О Данте.

- О чем, о чем?

- Да ни о чем. Просто поговорили.

Ключарев вешает трубку. Дениска к этому времени уже решил задачу, и они с Тоней строят друг другу рожи.

- Майя! - кричит Ключарев жене. - Они ведь ели. Не пора им спать?

- Пора. Давно пора... Укладывай.

Ключарев и жена на кухне. Чай. То есть уже чай, и пьется он неторопливо, и дети уже спят, и тишина. "У самовара я и моя Маша", - как иногда шутит Ключарев, подчеркивая минуту... И верно: этот вечерний чай уж давно нечто большее, чем чай. Это точка спокойствия. Подчеркивая защищенность домашней крепости в минуту, когда дети спят.