Но инженер не кончил, отвернулся к стене, поднял воротник пальто, не отвечал: инженеру нельзя было корчиться. Никто не говорил. Тогда в углу стал перебирать стекляшки - завыл, как собака при луне, - запел боевую песнь китаец:
Тен-да-тен мык кай!
Ди-да-ди мык кай.
Жо-сюэ тен тень куй!
Во цин ши-фу кай.
В волчок прошептал китаец-страж: - Ни гуй син? - твое дорогое имя?
На столе в камере на ночь остались шахматы, слепленные из хлебного мякиша. Ночью китаец с'ел шахматы, слепленные из хлебного мякиша. - А у дворцов на Зимней Канавке из зеленой воды в ту ночь выплывали - в тумане, окутавшем перспективы проспектов - двенадцать дебелых сестер лихорадок, Катерины, Анны, Лизаветы, Александры, Марии - императрицы - что-бы поплыть на Неву-реку, как Иртыш-река, к Петропавловской крепости, травку рвать там на границе, цынгу разбрасывать, слушать давний спор Алексея с Петром, стон поэта Рылеева, марши Николая Палкина, - поозерные сказки выведывать, - чтоб смотреть, как на Неве-реке справа красные горят коммуникационные огни, слева - белые, - чтоб увидеть там в тумане -- сквозь туман - из тумана восставшую Великую Каменную Стену, поставленную императором Ши-Хоон-Ти за два столетия до Европейской эры.
- Во гуй син? - твое дорогое имя? - прошептал волчок.
- Во-син ли Ян.
Был час, когда приходили, чтоб вызывать. Китаец подошол к Людоговскому, присел рядом на нарах на корточки, в полумраке выползла конская челюсть, усмехнулась, скорчилась:
"Кюс-но?.."
Двенадцать сестер лихорадок плыли по Неве, туман пополз в оконца.