- Есть поэзия камня и тишины. Финляндские дни одевают гранит мхом, зеленая травка пробила гранит: на Невском проспекте в торцах зеленая травка поросла. Дворцы стали тогда мертвецами-музеями, - и разве не памятник, как Петру у Адмиралтейства, памятник заштатов - дом, развалившийся на Гончарной. Поистине есть красота в умирании, и прекрасен - гранитный - был город, в пустынном граните, в мостах, в перспективах, в развалинах, в бурьяне заштатов, в безлюдьи, в гулких эхо на пустынной - поозерной - реке, в обыкновенных - не русских - финляндских днях. А там, где столпились улицы из городков Московской губернии, на русской, на московской стороне, в переулочке, на перекресточке - у дома в два этажа все окна выбиты были, нежилой дом, покинутый, магазин был внизу, и видно было сквозь окна открытую внутреннюю дверь в пустырь за домом, в магазине паутина повисла, кирпичи валялись и стекла...

"Ты еси Петр, и на камени сем созижду церковь мою."

По Великой Европейско - Российской равнине прекрасная прошла революция, метель метельная вылущила ветрами мертвое все, - умирать неживому. Сказания русских сектантов сбылись, - первый император российской равнины основал себе парадиз на гиблых болотах - Санкт-Питер-Бурх, - последний император сдал императорский - гиблых болот - Санкт-Питер-Бург - мужичей Москве; слово моск-ва значит: темные воды, - темные воды всегда буйны. Питербургу остаться сорваться с прямолинейной - проспекта - в туман метафизик, в болотную гарь. Тот же финляндский денек обещал быть к ночи - туманною ночью, уничтожить прямолинейность проспектов, затуманить туманом. И автомобилью в тот день кроить улицы, избыть день человека - петербуржца - Ивана Ивановича Иванова, как многие в России.