И Вовка приступил к выполнению своих нелегких обязанностей. Выпучив от усердия глаза, он смотрел то в сторону паровоза, то, резко повернув голову, смотрел вперед, туда, где ущелье поворачивало вправо… Пока ничего подозрительного не было. Но Вовка крепко сжимал в руках Сережкин горн и был готов в любую минуту выполнить свой долг.

Гордей с Николаем и Сергей с красноармейцем Антоном сантиметр за сантиметром ощупывали рельсы, залитые водой. Лопатами и ломиками расчищали их от камней и земли, проверяли, не размыт ли водой балласт между шпалами.

Когда добрались до глыбы, где дежурил Вовка, все были мокрыми, облеплены грязью до самой макушки и еле держались на ногах от усталости.

Чем дальше от паровоза отходили ремонтники, тем веселее становилось на душе у комиссара. Когда они прошли большую половину пути до глыбы, на которой, как зайчонок на пеньке, торчал Вовка, комиссар вздохнул с облегчением и спросил:

— А что, Семеныч, первая тормозная площадка у нас, кажется, на пятом вагоне?

— Точно, Дмитрий Иванович.

— Давай, Семеныч. Отцепляй! Разорвем состав. — И на недоуменный взгляд старика ответил: — Так надо, Семеныч. Надо…

Когда кондуктор вернулся и доложил, что все в порядке, комиссар, освобождая тормоза, повернул ручку крана машиниста влево и тихонько двинул локомотив вперед. Колеса пробуксовали раз, другой… Видно, на рельсах осела скользкая глина. Потом колеса нашли опору, потянули стальную громаду вперед…

Паровоз заметно кренился то в ту, то в другую сторону: рельсы на размытом водой полотне прогибались, оседали под многотонной тяжестью локомотива… Но комиссар, крепко сцепив зубы, упорно, сантиметр за сантиметром, продвигал паровоз с коротким составом из пяти вагонов все вперед и вперед.

Чуть не коснувшись буферами Вовкиной глыбы, перегородившей дорогу, паровоз остановился и вдруг радостно, победно загудел!..