Карманы Будтова оттопырились; сам же он зашагал к пустырю, где возле штабеля сырых, прогнивших досок околачивался Топорище.
Топорищу было лет тридцать-шестьдесят, свое прозвище он заработал как производное от фамилии "Топоров", которую друзья его узнали случайно, во время антитеррористического милицейского рейда. Тогда у Топорища еще был паспорт, но его, отобрав посмотреть, тут же порвали на части, а самому Топорищу дали в морду. С тех пор, лишившись документа, он уже не мог носить свою звучную, солидную фамилию, и в кличке теперь воплощался остаток утраченного достоинства. Все эти события развернулись за какие-то месяц-полтора - именно столько прошло с момента первого появления Топорища, однако всем казалось, что он был здесь всегда и всегда будет. Или не будет.
- Ххооо, - засипел Топорище, взмахивая рукой.
Захария Фролыч, не отвечая, степенно присел на доски и вынул "Приму".
- Дашка-то придет? - спросил он деловым голосом.
- А кто ж знает? - развел руками Топорище. - Пять минут как Сапожонок ее увел. Пошел корягу попарить. Вернется, что ей...
Будтов издал мычание: принял, мол, к сведению, чиркнул спичкой.
- А ты что - груженый? - заинтересовался Топорище как бы между прочим.
- Отваливай, отваливай, - замахал на него Будтов. - Лечиться буду.
- Да я просто так, - развязно объяснил Топорище и встревоженно прошелся по кругу.
Захария Фролыч положил дымящийся окурок рядом, откупорил "льдинку" и чуть ли не целиком вложил пузырек в задохнувшийся рот.