— Вот, если ты все знаешь, — сказал он старику насмешливым тоном, — так скажи, что это такое?

Старик взял тетрадь и долго смотрел на нее тусклыми глазами, в которых уже умирала жизнь.

— Бумага, да… — пробормотал он, — прежде ее было много… в нее завертывали разные вещи.

Молодая женщина быстро опустила бутылку и с любопытством уставилась на бумагу.

— Какие вещи? — спросила она. Старик промолчал, задумчиво глядя на толстую тетрадь.

— На ней писали, я знаю… в мое время еще находились люди, которые умели разбирать эти знаки…

— Ну? — нетерпеливо перебил мужчина.

— Не помню! — уныло закончил старик.

— Не помнишь? — с торжеством подхватил мужчина и вырвал у него тетрадь. — Старый болтун!.. Ты все лжешь и ничего не знаешь!..

— Нет, знаю… прежде, когда-то…

— Когда-то, когда-то!.. — с раздражением крикнул мужчина и с силой швырнул тетрадь в огонь.

Искры золотым фонтаном полетели во все стороны. Огонь взметнулся и припал к земле. Все потемнело вокруг. Но вот листы тетради тихо зашевелились и стали медленно разворачиваться, точно корчась от боли. Потом края ее потемнели, синенький огонек робко лизнул их раз, другой и вдруг вспыхнул веселым, легким и ярким пламенем. Выступили из мрака странно-зеленые лохматые лапы елей и ближайшие стволы, за которыми спряталась черная тьма.

Молодая женщина радостно захлопала в ладоши.

— Ах, как красиво! — воскликнула она.

Листы быстро разворачивались и загорались один за другим. Яркое пламя танцевало над ними, а по мере того, как сгорали, чернели и распадались листы, черные знаки на них перебегали золотыми искорками.

Все сидели молча и смотрели. Даже ребенок проснулся и, высунув из лохмотьев матери свое худенькое грязное личико, сквозь спутанные волосы внимательно смотрел на огонь. У этого ребенка были такие же черные, миндалевидные глаза, как у матери, но волосы отливали золотом.