- Да я что, - заговорила она, - да у меня они все. Мои. Берите, берите свою покойницу.

- Я бы хотела знать, какие требуются формальности, бумаги, что я должна вам предъявить, какую, например, справку?

- Справку? - поняла женщина и захохотала. Она со вкусом смеялась и вытирала слезы тыльной стороной руки. - А на кой мне справка? Бери, увози хоть всех. Тоже товар нашла. Ох, уморила.

Посмеявшись, она повела Татьяну Васильевну в морг - по-здешнему, в "катаерную". Идя за ней, Татьяна Васильевна соображала: откуда такое странное слово? Возможно, от французского "cadavre" - "Труп"... "Кадаверная"... По дороге женщина успела сообщить о себе все: четверо детей, муж воюет, трудно, ну да ничего, на детей бирки дают, здесь, в катаерной, работа не пыльная, платят только мало, да спасибо, родственники благодарят - покойничков родственники, значит, - кого помыть, кого одеть, смотришь, и живы. Татьяна Васильевна молчала и прислушивалась к ноющему, обморочному чувству внутри себя. Сейчас она войдет в морг, чтобы опознать среди мертвецов тетю Мари.

В подвале на некрашеных деревянных столах лежали три трупа: два мужских и один женский. Татьяна Васильевна почему-то не ожидала, что они будут лежать здесь совсем голые. Не то чтобы она думала найти их одетыми просто не ждала, что они голые. А они были голые и лежали на спинах, а женский - старушечий - труп и была тетя Мари. Она была острижена под машинку и мало похожа на себя. Татьяна Васильевна молча указала ее сторожихе. На одну секунду ей стало дурно, стены поплыли и перекосились, но она справилась с собой и вышла. В маленьком зальце с двумя покойниками - какие они были красивые, одетые и тихие - она передала сторожихе сумку с одеждой и буханку хлеба - за то, чтобы одеть тетю Мари и положить в гроб. Сторожиха была рада. Она весело уверяла, что все будет сделано в аккурате, что она вчера уж так хорошо прибрала и одела покойницу - как куколку. Татьяна Васильевна тоже была рада. Чтобы не видеть больше голую тетю Мари, она согласна была бы не есть хлеба целый месяц. Но все-таки ей было стыдно - отдала хлеб, испугалась. И не свой хлеб - молоко мальчикам: Она поехала домой, изнемогая от угрызений совести, но все же с облегчением. До похорон оставалось еще три часа. Она решила пойти в садоводство, попытаться достать там хоть немного цветов.