Рос по службе стремительно, уже обошел тех, кто его услышал, рекомен-довал, про-талкивал. Они недоумевали, пытались выяснить его заку-лисные ходы, патронов, хитрые интриги и сами себе не верили, ничего не находя. Так не могло быть. Но они не решались покуситься на его писа-ния, ибо они все шли под чужой фамилией, которая тоже благодаря этому стала по-являться в списке под более высокими некрологами, среди участников сове-щаний, заседаний, встреч... надо было быть идиотом, чтобы предприни-мать против этого действия без видимой для себя вы-годы, без "веду-щего", но все же "стукнули" раз, другой, и явно без ощу-тимого успеха... А его фразы стали возвращаться, как новые лозунги педагогики, сверху - "из доклада" и красовались заголовками на полосах газет и даже сте-нах детских учреждений. Редактор поднялся еще выше, уже над журна-лом, и его преемник пересадил "перо" поближе к себе, сократив пло-щадь двух машинисток, а потом и вовсе выделил ему два пустых дня для работы дома и творческое утро. Он быстро подобрел, потолстел от многого сидения и сменил очки на более солидные, не в круглой оправе, а эрзац роговые с переходом коричневого цвета в жел-тый на наружных закруглениях у висков... теперь галстук он завязывал на двойной узел, постоянно про-верял, порой совсем не к месту, застег-нута ли ширинка и обтряхивал лацканы пиджака от перхоти, отчего они совсем засалились и при-дали ему законченный вид местечкового ре-месленника, вышедшего на прогулку после работы. Зато он стал Петр Михайлович, а никакой уже не Петя на "Вы", и не Пинхус Мордкович, ну кто же допустит Пинхуса к личному делу в отделе кадров. Петр Михайлович -- вполне привычно по-русски и пристойно. На конференцию в республику он должен был ехать в среду, и в понедельник, получая инструктаж, какой доклад везти на совещание, заодно выяснил, что заму главного не нравится его пиджак, и ему в по-рядке премии, именно на пиджак вместе с командировочными выдадут деньги, а в этом ехать никак нельзя. Он смущался в свои сорок, как мальчик, вынужденно благодарил, проклинал все на свете, начиная с педагогики и журналистики до жены, и поплелся домой в совершенно расстроенном духе. После очередной домашней сцены, упреков о его никчемности, безобразной неряшливости и непрактичности в местном сельпо у знакомого продавца был куплен импортный костюм басно-словно дешево даже с учетом переплаты.