- А мужа моего Ивана Михайловича Москвина вы в каких спектаклях видели? - неожиданно задала она, как ей показалась, спасительный вопрос.

- Ну как же, как же! - умиленно подхватил Булганин, хотя таким поворотом разговора был в глубине души недоволен. - Федор в "Царе Федоре Иоанновиче" по пьесе Алексея Константиновича Толстого просто великолепен.

Тарасовой было радостно слышать даже такую куцую похвалу дилетанта. Она безумно любила Москвина в этой роли, не пропускала ни одного спектакля, его дублеров решительно не признавала.

- Не просто великолепен - велик! - вырвалось у нее.

"Такой ли великий этот плюгавый актеришка! Муж объелся груш, обозлился вдруг Ворошилов. - Такую красоту никак нельзя превращать в чью-то личную собственность. Она должна быть всеобщим достоянием. Именно так!" И он ухмыльнулся, довольный удачной мыслью. "Чего он как-то странно улыбается? - встревожилась Тарасова. - Симпатичный, а улыбка вурдалака".

- Москвин у вас второй муж, если я не ошибаюсь? - задал вопрос через весь стол Сталин и она поняла, что он внимательно следит за всем, что происходит в этом кабинете.

- Да, - громко ответила она и дерзко, с вызовом посмотрела ему в глаза. И, словно понимая причину и ее дерзости, и ее вызова (злые языки болтали о браке исключительно по расчету - в погоне за жирными благами, положением, званиями. А ведь она была влюблена и в игру Москвина, и в него самог? с с?мого первого спектакля МХТ в Киеве, когда она была еще совсем девочкой!), Сталин просто, без малейшего нажима, сказал:

- Мы приветствуем такой союз зрелого и расцветающего талантов, такой сплав мудрого опыта и бьющей через край энергии. Это стоит тоста!...

Прошло еще минут двадцать. Сталину явно не хотелось уходить. Он о чем-то тихо говорил с Булгаковым. Их диалогу безмолвно внимали Хрущев и Молотов. Хмелев, Добронравов и Яншин не спеша приканчивали нестандартную, пузатую бутыль армянского коньяка, перемежая тосты игривыми анекдотами. Но вот Сталин слегка возвысил голос, приглашая общее внимание.