А Сталин размышлял о том, что верно ему Надя, когда она была откровенна, характеризовала этого Микиту - энергичный, преданный фанатик. Такой ради карьеры, идеи и личной преданности пойдет на все, до самого конца. Только вот глаз да глаз за ним нужен. Постоянный. В своем рвении наш Микита может таких дров наломать, что не то что Москве или области - всей стране тошно станет". И появившемуся в дверях Поскребышеву приказал вызвать к нему Маленкова и Ягоду. Пусть ЦК и НКВД для его же собственной пользы за ним присмотрят. Не назойливо, но пристально...

Разве кто знает, куда течет река времени? Сквозь заботы, труды, тревоги наши. Секунды. Часы. Дни... И был день - 13 декабря 1937 года, и первый секретарь МК и МГК ВКП(б) Никита Хрущев заканчивал в своем рабочем кабинете на Старой площади просмотр очередного расстрельного списка. Бегло проскочив по нему взглядом (это был в тот день пятый список), он мысленно отметил несколько знакомых фамилий и привычно, как сказал бы Каганович, "подмахнул" пропуск на казнь еще ста двадцати четырем обреченным. За десять рабочих часов он дал согласие на семьсот сорок восемь расстрелов. Раздался телефонный звонок. Никита быстро снял трубку "кремлевки".

- Никита Сергеевич, здравствуйте, говорит Вышинский.

- День добрый, Андрей Януарьевич.

- Хочу сердечно поблагодарить вас за активную и полезную помощь органам прокуратуры. Некоторым простофилям, близоруко беспечным или - в ущерб революционной законности - чрезмерно щепетильным, удобно занимать скажем так? нейтральную позицию.

- Кого именно вы имеете в виду? - насторожился Хрущев.

- Я не хотел бы преждевременно называть имена, не в именах дело, небрежно ответствовал Вышинский. - Эти люди в конечном счете практически всегда оказываются в одной компании с врагами народа.