Секундная пауза - и: - С вражеской, оппортунистической точки зрения.

"Psia кriew! - выругался про себя Никита. - Шляхтич окаянный! Когда сам с 1903 по 1920 год щеголял меньшевиком, оппортунистами нас, большевиков, почитай на всех их сборищах клеймил отчаянно! Теперь напрочь перекрасился".

Вслух сказал: - Змий он подколодный, вот он кто - этот самый Бухарчик. Самое лучшее прокурорское обвинение - раскрытие эволюции предательства.

Последние слова, услышанные им от Сталина (речь тогда шла о Троцком) и особенно ему приглянувшиеся своей сочностью и выразительностью, Никита произнес с особым тщанием. "Наш доморощенный, лапотный "теоретик" уже слегка поднаторел в большевистском идеологическом краснобайстве, - с удивлением отметил Вышинский. - Ишь ты - за вождем поспевать тщится . Куда конь с копытом, туда и рак с клешней. Ну-ну!"

- Тем и опасен, что в любимцы-любимчики пролез. С такими прохиндеями ухо особо востро держать следует. И приговор один - пулю в затылок, завершил свою секретарскую рекомендацию Хрущев.

- Согласен, - ответ Вышинского был деловито-одобряющим. - Ваша позиция, непоколебимо-принципиальная, меня вдохновляет. Верно поэт Александр Безыменский написал на днях:

"Бравый Ежов и отважный Хрущев

Ловят и давят шпионов-врагов.

Кто не с нами - тот против нас.

Вышибем душу и выбьем глаз!"

Никита улыбнулся, зарделся - он, разумеется, читал эти стихи в "Известиях". Однако скромно возразил.

- Я что? А вот про Николая Ивановича справедливо сказано, он маленький, да удаленький, всех злыдней в ежовых рукавицах зажал.

- Надеюсь, те списки, которые фельдъегерем мы сегодня вам направили, успели подписать? - как бы между прочим, буднично вопросил Вышинский.

- Конечно! - Хрущев нажал кнопку, резко взмахнул секретарю рукой, указав на списки тех, кто подлежал расстрелу - мол, чего медлите, отправляйте по назначению, не тормозите ни секунды машину революционного правосудия. - И как их только земля носит, этих мерзавцев.