За санями бежим мы, чтобы согреться. Люди в санях едут в тулупах, в валенках, а мы в лыжных ботиночках, семеним, толкаемся, смеемся - всячески стараемся согреться. И людям это не смешно, они понимают, что иначе нельзя. Когда бежать надоедает, мы садимся в сани, накрываемся вытащенными одеялами и поем песни. К вечеру приехали в большое село. Осмотрелись - пустырь, амбар, завьюженный снегом забор с надписью "Не курить!" да спуск к реке. Редкие прохожие. До показанной нам избы мы добрели уже в сумерках. Низкие окна смотрели в островерхие придорожные сугробы, и над трубой стлался дымок. Мы оставили во дворе лыжи, тщательно отряхнули смерзшимся веником снег с ботинок.

- Ну? - вполголоса спросил Володя. Максим о косяк двери потушил папиросу, сунул окурок в карман и шепнул: "Давай!". Володя громко постучал.

Дверь открыла старуха со строгим лицом.

- Вы к кому?

Володя шмыгнул носом и сказал:

- Мы туристы из Ижевска. Можно у вас переночевать?

Тут он не выдержал и хихикнул. Старуха замахала руками и чуть было не выгнала нас. Но вдруг широко открылась дверь - в полосе света стояла Нинка. Она глянула заспанными глазами в темноту и сказала:

- Товарищи, у меня можно будет устроиться, проходите.

Мы стояли в темноте и смотрели. Свет пробивал ее русые волосы, оседал в ворсинках коричневого свитера и бросал длинные черные тени от небольших валенок. Володя надвинул шапку на глаза и вошел в комнату. Он вертел в руках варежки, по инерции бормотал:

- Мы туристы из Ижевска...

Нина удивленно подняла глаза, рот ее сжался. Она сорвала шапку с Володи. Стало тихо, тихо. Максим, Люська и я протиснулись в комнату.

- Ну что же это, боже мой, -проговорила Нина, заморгала глазами и, толкнув Максима, выбежала из комнаты. Переглянувшись, мы стали молча складывать вещи на стул. Мы тоже разволновались и берегли это молчание. Вошла Нина. Она оглядела каждого из нас...