- Так что же ты хочешь? - мягко спросил Артемий Богданович. - Ась, красавица?

Настя вытерла глаза, отвернулась.

- Хочешь, чтоб я встал сейчас, пошел по улице, стал кричать: "Люди добрые! Сыроегина Настя не виновата, виноват я, подлец!" Так, что ли?

- Знаю, сам-то чист останешься, меня в грязь посадишь.

- Тебя? Я?.. Ой, Настя, не греши, голубушка. Кажись, до сих пор я не в грязь тебя садил, а подсаживал, что повыше куда.

- И подсадил... "Гордое знамя"...

- То-то и оно: хотел, чтоб - знамя, а ты мне - подарочек, да еще вон это добро, - Артемий Богданович кивнул на поросят на полу, - мне на шею вешаешь.

- Само собой, мне нынче одно осталось - умойся да молчи в тряпочку.

- Кричи, почему же, рот затыкать не буду! Кричи, сколько влезет, чтоб другие глупость твою видели.

- По твоей милости глупа, не по своей!

- Чужим умом жить хочешь. Ой, опасно, Настя.

- Ты ж руководитель наш! Как к тебе не прислушиваться? Иль ты, что крест на церковной маковке, для красы торчишь?

- Руководитель не пророк, голубушка. Моей лысиной ты свою голову не заменишь.

- Ох, да хватит!

- Вот тебе и "ох". Есть порядочек, он одинаков и для тебя, и для меня. Когда у меня в колхозе, скажем, кукуруза не выросла, я что - бегу в район и кричу там: "Вы заставили сеять, вы, мол, и отвечайте!" Нет, мне скажут: "С больной головы на здоровую не вали". И правы они! Надо было раньше мозговать. Поздний ум, что глупость - цена одинакова. Не сумел вовремя мозгами пошевелить - ответь.

Артемий Богданович встал из-за стола, невысок, широк, несмотря на полноту крепок телом, прочно стоит на коротких ногах, - такой вот встанет на дороге, лошадь с возом стороной обойдет.

- Ты в том виновата, - голос Артемия Богдановича отвердел, - что не настояла на своем тогда, когда нужно, не убедила меня. После драки, дружочек, кулаками не машут.