А старик Исай будет слюнявить толстую цигарку, напустив важность, начнет рассуждать:

- Ныне ученые люди головы ломают - достичь жирок не с мутной водицы, а чтоб с чистого воздуха. Тогда Америку нагоним, так-то, кума.

Через час - через полтора зарычит мотор полуторки, шофер Женька Кручинин доставит с маслозавода бидоны с сывороткой и обратом:

- Как жизнь молодая? Погрела бы, прозяб в кабинке.

- Не погрею, а огрею. Помогай давай.

- Плывет курица по прудику,

Крылом гонит волну.

Эх, девка с грудями по пудику

Достанется кому?

- И охальник же ты, Женька. Как только Глашка с таким уживается?

- Ничего, терпит, должно, нравлюсь.

Глашка - под стать Женьке, на язык остра, ни одного парня не пропустит, чтоб не зацепить. Они два года как поженились, и уже двое детей, и живут вроде дружно.

Насте нужно бы счастье, самое незатейливое, такое, как у всех, как у Глашки, как у Павлы, чтоб муж, пусть даже вот такой зубоскал, чтоб дети, чтоб семейным теплом была согрета изба и мать на старости лет в приюте. Самое простое, как у всех. Всем достается как-то легко, у Насти заело... И ни ряба, ни кривобока, нынче в колхозе мало кто зарабатывает больше ее. Эх, Кешка, Кешка! В две пары рук устраивали бы семью!

Председатель Артемий Богданович Пегих на последнем собрании сказал при всех: "Еще услышит район фамилию Сыроегиной! Еще будет она гордым знаменем нашего колхоза!.." Артемий Богданович любил громкие слова.

И, пожалуй, дива нет, стала бы знаменем - Артемий Богданович всегда кого-нибудь пророчит в "знамена". Был Селезнев, была доярка Катька Лопухова из деревни Степаковская, была бы и она, Настя Сыроегина, если б не сам Артемий Богданович... "Гордое знамя..."

4

Настя сняла тяжелый амбарный замок, толкнула прилипшую дверь, и... в лицо ударил не обычный сбродивший до спиртовой остроты запах здорового свинарника, а другой - удушливо-едкий, кислый, мутящий.