Прищемихин до того разгорячился, что приближение к нему казалось опасным: глаза его блестели, из трубки сыпался горячий пепел...
- Вам понятна теперь цель жизни? - крикнул он громовым голосом. Ракитников глядел на него, как раздавленная лягушка из-под сапога. Лучше бы остаться в неведении или справиться как-нибудь своими силами...
- Ну, а личность, профессор?.. Я, я, как таковой? Помимо участия в общей экономике, помимо пропускания через себя углерода...
- Кроме углеродного цикла, вы забываете круговороты марганца, натра, хлора, цинка...
- Хорошо, хорошо... Но поймите, профессор, мне сейчас наплевать на это... Сейчас мне интересен только я сам... Я испоганил, растоптал свою жизнь... С каждым днем качусь все ниже... Вам знакомы черное одиночество, бесцельность существования?
- Совершенно незнакомы и никогда не будут знакомы!..
- Одним словом, так... - Ракитников поднялся со стула, губы у него затряслись. - Больше всего на свете меня интересует - повешусь я нынче ночью или не повешусь?
Прищемихин прикрылся бровями, никотин захрипел у него в чубуке.
- Бросьте глупить, Ракитников, - с неожиданной мягкостью сказал он и затем, будто вознегодовав на себя, завопил: - Ерунда! Вы дикарь! С вами нельзя говорить на языке науки... В жизни не видел более безграмотного человека! Вы не имеете понятия о законе больших чисел... Садитесь... Когда ваши пращуры охотились на мамонтов и, скажем, на Апеннинском полуострове жило в пещерах всего тысячи две населения, каждая личность была на счету, ваше дурное настроение обсуждалось бы на племенном совете у костра под жестикуляцию каменными топорами, - вот тогда вы бы и вешались, молодой человек, если вам непременно приспичило: могли бы произвести впечатление на любую троглодитку...