-- Делайте со мной, что хотите, Ваше Величество, -- сказала она царю, -- но умоляю: не вешайте моего мужа.

Николай Павлович подумал и сказал:

-- Поэт в России больше, чем поэт. И поэтому вешать их, поэтов, весьма целесообразно. Однако от этого возникает шум на Западе. А я как раз собираюсь ехать лечиться в Баден-Баден. Зачем мне там эти хлопоты тут? Пускай Пушкин вместо повешения едет в деревню, свободно, но под надзором и там подумает над собой.

Едва Пушкин уехал, царь попросил у Бенкендорфа ключ от квартиры на два часа, сел верхом и поехал за Натальей Николаевной. А она была подле умирающего Дантеса. Тогда Николай Павлович сказал:

-- Пускай скорей умирает, а то Бенкендорф дал мне ключ от своей квартиры только на два часа.

Между прочим, Гоголь тогда гулял по Иерусалиму и вслух читал палестинцам Пушкина на идише в переводах Надежды Константиновны Крупской.

А в Михайловское, где Пушкину работал над собой, позвонил Белинский и объявил:

-- Все, Саша! На Руси явилось новое могучее дарование -- Лермонтов.

На что Пушкин ему возразил:

-- Ты что, Виссарион, забыл? Я -- это, блин, наше все. А раз я все, больше никаких могучих дарований быть не может.

Но Белинский попросил:

-- Уважь его! Лермонтов -- наш человек, он к тебе уже скачет. Окажи содействие. Введи в литературу, как ты ввел Гоголя.

Тут к Пушкину постучался в дверь молодой поэт Лермонтов. Он принес стихотворение "На смерть Дантеса".

-- Ну, читай, коли пришел, -- нахмурился Пушкин.

-- "Погиб Дантес, невольник чести...", -- начал с выражением Лермонтов.