В сторожку просунулась квадратная голова бульдога, возмущённо гавкнула, приведя тем людей в некое остолбенение, затем исчезла и показался наконечник брандспойта. Миг — и мощная струя воды буквально сдвинула всех сторожей в угол, будто распластав по стене. Они взвыли, как стадо паровозов!

Пальчик был не столь любознательным, чтоб узнать, чем кончится эта выволочка. Он нырнул под струёй, проскочил между ногами бульдога и кинулся к ограде. Ошеломлённый хозяин невольно повернулся ему вслед вместе с пожарным шлангом. Проходивший за оградой пёс-водолаз раскрыл было рот на всю эту суету, но с ходу заглотив с «полметра» мощной струи, пронёсшейся над беглецом, брякнулся на спину с раздувшимся брюхом. Никто так и не услышал, что хотел он пролаять.

А Пальчик уже летел по переулку вдаль.

Опомнился он только на тихой и уютной, словно потаённой, площади, внезапно выросшей на его пути. Посредине её ярко горел одинокий фонарь, установленный на чугунных собачьих лапах. Рядом высилась, уходя в темноту неба, ажурная металлическая мачта, похожая на высокий строительный кран. Но всё это Пальчик заметил бегло, мельком, внимание его нацелилось на другое — на большую странную скатерть, разостланную прямо на камнях мостовой под фонарём. Скатерть была заставлена разными аппетитными кушаньями: стопками лежали бутерброды, ломтики ветчины выглядывали из половинок хлеба, как розовые язычки; горками были сложены краснобокие яблоки, насыпом навалены бархатистые сливы; сонно желтели нежные груши; торчали разноцветные бутылки с напитками, окружённые хороводом прозрачных бокалов; а всё это охватывала причудливо разложенная гирлянда румяных сосисок.

Где-то вверху над Пальчиком кто-то шумно задышал. Он задрал голову. Позади, не замечая его, согнувшись к хищному броску, стоял оборванный тощий человек, жадно созерцая царское угощение. «Бездомный», — жалостно подумал Пальчик. Человек напомнил ему прежнего Гава у входа в кафе. А потом шевельнулась мысль: «А я какой?..» Пальчик опять молча уставился на скатерть с кушаньями и сглотнул слюну. Хоть он и был маленький, но голод у него был большой.