— Погода скверная, — недовольно краснея своему началу, проговорил Владимир Иванович.

— Да, погода теперь действительно очень дурная, — поспешно согласился Гололобов и замолчал.

«Как он странно… подробно как-то говорит!» — подумал Владимир Иванович.

Неловкость его быстро прошла, потому что он, как всякий доктор, привык говорить с различными, часто совершенно ему незнакомыми людьми. Кроме того, он, как и чиновников, всех военных считал глупыми и не находил нужным стесняться с ними.

— О чем вы тут мечтали? — опять впадая в привычный снисходительно-презрительный тон, заговорил он.

Владимир Иванович был уверен, что хозяин так же вежливо и чересчур подробно ответит: «Я тут ни о чем не мечтал…»

Но вместо того подпрапорщик Гололобов, не подымая головы, ответил:

— Я думал о смерти.

Владимир Иванович чуть не прыснул со смеху, до того несовместимой с белобрысою физиономией подпрапорщика показалась ему такая глубокая и значительная мысль. Он удивился и засмеялся.

— Во-от как! Что же это вам пришли в голову такие мрачные мысли?

— Каждый человек обязан думать о своей смерти.

— И каяться в своих прегрешениях, вольных и невольных! — пошутил Владимир Иванович.

— Нет. Просто думать о своей смерти, — совершенно спокойно и вежливо ответил Гололобов.

— Почему так уж обязан? — кладя локоть на стол и закладывая ногу на ногу, насмешливо спросил Владимир Иванович, каждую минуту с удовольствием ожидая, что подпрапорщик «сморозит» какую-нибудь глупость, что казалось ему обязательным для подпрапорщика.

— Потому что каждый человек должен умереть, — ответил тем же тоном Гололобов.

— Да… ну, это еще недостаточная причина! — возразил Владимир Иванович и подумал: «Он, должно быть, не русский, потому что уж очень правильно выражается…»