- А я его, Ваську, все-таки достигну, - задумчиво повторяет Павел Митрич, распуская поводья, - потому не скупай нашего золота... да. Он думает, что дураки круглые и черт ему не брат. Погоди, голубчик...

- Как же это так, Павел Митрич: вы его выслеживаете, то есть Ваську, а он бывает у вас в конторе, и мы сейчас едем к нему же в гости?

- Это ничего не значит: хлебцем вместе, а табачком - врозь. Он свою линию ведет, а мы свою... Я ему давно, черту, говорю: "Васька, не уйдешь ты от моих рук". Да... У нас это просто.

Через час показалась и Васькина мельница, выглянувшая на нас из-за крутого мыса. Уй был перегорожен широкой плотиной, и река красиво разлилась в плоских берегах, затянутых камышом. Самая мельница "раструска" имела довольно жалкий вид и стояла даже без крыши, как приготовленный к постройке сруб. В десяти шагах от нее красовалась вросшая в землю избенка, - она была также без крыши. Покачнувшийся плетень и соломенный навес дополняли хозяйственную обстановку мельника.

- Ишь, подлец, какое место убойное облюбовал! - ругался Павел Митрич, свешиваясь в седле по-киргизски на один бок. - Он у нас, как бельмо на глазу сидит, потому рабочим до его мельницы с промыслов рукой подать... А гусей мы у него все-таки залобуем!

Мы нашли Ваську дома. Он сидел в своей избенке перед самоваром в обществе какого-то башкира и того самого мужичонки-хищника, которого Павел Митрич недавно представлял в контору с такой помпой.

- В гости к тебе приехали, - заявил Павел Митрич, входя в избу. - Ну, здравствуй...

- Мы гостям завсегда рады, Павел Митрич, - степенно ответил Васька, протягивая свою невероятной величины длань. - Милости просим, господа почтенные... Уразайка, поставь-ка нам самоварчик!

Башкир молча поднялся и, расставив широко руки, бережно вынес самовар из избы. Это был высокий и ражий детина с удивительно плоской рожей, на которой два узких черных глаза точно заблудились. Одетый в национальные лохмотья, он казался еще могучее самого Васьки.