Мне стало дурно, и, теряя равновесие, я взялся рукой за холодный край раковины, на плоском и сухом дне которой валялась матовая зажигалка и пара перчаток. Я отодвинул их, но не обнаружил отверстия для стока воды. То, что я посчитал за раковину, оказалось шляпною коробкой. Я готов был присесть, но сию же минуту из-за ширмы мне навстречу шагнула мадам Драгойчева (ударение на "о"). Несомненно, то была она. "Мама, мама, в Божьем мире Божьи ангелы поют!" Ее голову покрывала невероятно широкая фетровая шляпа, такая же серая, как и у обожаемой Марики (ударение на "а") Рекк. Не дожидаясь приглашения, я опустился в кресло. Рот у нее от природы очерчен несколько капризно, и одна уже эта гримаска обыденной ненасытности сводила с ума, а то место, где губы мадам Драгойчевой становились тоньше, сливаясь со складкой на смуглых щеках, способно было лишить рассудка окончательно. На женщине, в пальцах которой через мгновение появится бритва, был надет аптекарский халат с вытачками, сквозь тонкую ткань просвечивал джинсовый сарафан.

Перчатки, вынутые из коробка, оказались гигиеническими, а зажигалка без газа. Явно, явно не одну только шляпу примеривали эти красотки дневной смены, судя по распутному прищуру глаз помощницы, явившейся следом из-за ширмы также бесшумно.

"Ну, шо мы с вами будем делать", - с умыслом спросила красавица-болгарка, передавая зажженную сигарету своей сообщнице.

"Постричь, побрить", - прокаркал я голосом полковника Макенау2. Вскоре затем я добавил кое-какие приятные замечания в адрес дамского общества, после чего мне предложили рахат-лукум, золотистый кубик. Я медленно раздавил его языком, пропуская сквозь зубы, в то время как отраженные зеркалом губы Искры и Лидии (таково было имя другой) проделывали то же самое. "У меня то же самое", - как принято выражаться, когда лень показывать какую-нибудь вещь.