Я встал, подошел к столу, взял в руки "Трапезу бедняков", и... у меня перехватило дыхание: Этьен и Тереза казались счастливейшими людьми в мире, они сидели обнявшись, они смотрели друг на друга, они любили друг друга, улыбались друг другу... А вот трапеза их по-прежнему была трапезой бедняков. Да не в курятине же дело, не в том смысл офорта, не в том суть жизни, черт возьми!

Этот изменившийся рисунок Пикассо есть только у меня, больше нигде и ни у кого. Его изменил не Пикассо, а мы: Этьен - тем, что пришел ко мне, и я - тем, что ждал и принял его как друга. Возьмите любую репродукцию "Трапезы бедняков" - они обычны, необычна только та, что хранится у меня. Единственная в мире! ...Знаете, Мелеке-ханум, я ведь никому не рассказывал об этом случае. Какой смысл? Все равно никто не поверит. Самый близкий друг у человека - это он сам. Это и самый лучший собеседник - он все поймет... Так что двадцать метров магнитофонной ленты наших с вами служебных разговоров - это для меня не так уж и мало, поверьте, Мелеке-ханум. Я знаю, в глубине души и вы мне не верите жаль, что я не взял с собой репродукцию! Вот вернемся в Баку - обязательно покажу..."

Поезд равномерно потряхивало на стыках рельсов.

Мелеке-ханум прошептала: "Я вам верю..." Сказано это было с таким чувством, что я пристально посмотрел ей в глаза. В них отражалось внутреннее потрясение, но какое-то свое, тайное, это не было только впечатлением от моего рассказа.

"Я верю... Даже если не покажете... Вы... помните, конечно, картину Латура "Святой Себастьян", - Себастьяна оплакивает святая Ирина?"

Я, как бы почувствовав что-то страшное, сказал: "Да, помню". Я действительно помнил эту картину: четыре женские фигуры, склоненные над телом обнаженного мужчины, пронзенного стрелою, - в темноте ночи, освещенные только одинокой свечой.

"Вы помните, в какой неудобной позе лежит на земле Себастьян? Его положение так неестественно... И эта неестественность так мучительна... Вы помните?.. Теперь... теперь на моей репродукции это не так... Я вытащила стрелу из тела Себастьяна! Вот она!"