Мелеке-ханум спросила меня: "Вы читаете сатирические стихи?" Я ответил, что да, это очень интересно! Мелеке-ханум сказала: "У вас чай остынет". Как будто она хозяйка дома и угощает гостя! Я ответил: "Спасибо, я сейчас выпью".

Мелеке-ханум не выносит самолета - у нее сердце. Я тоже не летаю самолетом. И не потому, что боюсь, просто я не получаю от полета никакого удовольствия. Правда, я ни разу и не летал, но уверен, что это так.

Мелеке-ханум улыбнулась и сказала: "Не знаю, говорил ли вам кто-нибудь о том, что вы очень замкнутый человек?" - "Вы не поверите, как я люблю болтать", - ответил я. "Нет, - говорит она, - поверю, потому что мы уже столько лет с вами вместе работаем, а разговоры наши, если записать их на магнитофонную ленту, не составят и двадцати метров: здравствуйте - здравствуйте, до свидания - до свидания..."

Я мог бы, конечно, ответить ей: "Дорогая Мелеке-ханум, а о чем же мне с вами говорить? Наш разговор, если бы он и состоялся, оказался бы пустым, бессмысленным. Я ведь считаю вас совершеннейшей мещанкой, хотя и не знаю о вас ничего, просто я так вас чувствую. Мы с вами чужие люди и настолько чужие, что двадцать магнитофонных метров для нас - это даже много!" Я мог ей это все сказать, но, конечно, не сказал ничего, потому что любые слова - уже разговор, а у меня нет никакой потребности в разговоре с Мелеке-ханум. Впрочем, так же как и с Сафурой-ханум, как и с Самедом, Меликом, Санубар, Керимом, двоюродным братом Бейларом, двоюродной сестрой Мединой и т. д. и т. д.

Самый лучший собеседник у человека - он сам. Человека может хорошо понять только один человек - он сам. Это мое убеждение, и обосновано оно всем опытом моей сорокадвухлетней жизни.

Мелеке-ханум отвернулась к окну и сказала: "Вам, конечно, виднее, но, по-моему, такая замкнутость ни к чему". Я опять не ответил ей, хотя на этот раз мне пришлось сказать себе: "Спокойно, дорогой, не надо нервничать".