- Аль отпустили? - спросил Кондрат.

- А то небось нет! - возразил мужичок и оскалил зубы. - Нашего брата держать не приходится.

- И Петр Филиппыч ничего?

- Филиппов-то? Знамо дело, ничего.

- Вишь ты! А я, Александрыч, думал: ну, брат, думал я, теперь ложись гусь на сковороду!

- От Петра Филиппова-то? Вона! Видали мы таких. Суется в волки, а хвост собачий. На охоту, что ль, едешь, барин? - спросил вдруг мужичок, быстро вскинув на меня свои прищуренные глазки, и тотчас опустил их снова.

- На охоту.

- А куда, примерно?

- На Гарь, - сказал Кондрат.

- Едете на Гарь, не наехать бы на пожар.

- А что?

- Видал я глухарей много, - продолжал мужичок, все как бы посмеиваясь и не отвечая Кондрату, - да вам туда не попасть: прямиком верст двадцать будет. Вот и Егор - что говорить! в бору, как у себя на двору, а и тот не продерется. Здорово, Егор, божия душа в полтора гроша, - гаркнул он вдруг.

- Здорово, Ефрем, - медленно возразил Егор.

Я с любопытством посмотрел на этого Ефрема. Такого странного лица я давно не видывал. Нос имел он длинный и острый, крупные губы и жидкую бородку. Его голубые глазки так и бегали, как живчики. Стоял он развязно, легонько подпершись руками в бока и не ломая шапки.

- На побывку домой, что ли? - спросил его Кондрат.

- Эк-ста, на побывку! Теперь, брат, погода не та: разгулялось. Широко, брат, стало, во как. Хоть до зимы на печи лежи, никака собака не чукнет. Мне в городе говорил этот-та производитель: брось, мол, нас, Лександрыч, выезжай из уезда вон, пачпорт дадим первый сорт... да жаль мне вас, святовских-то: такого вам вора другого не нажить.

Кондрат засмеялся.

- Шутник ты, дядюшка, право шутник, - проговорил он и тряхнул вожжами. Лошади тронулись.

- Тпру, - промолвил Ефрем. Лошади остановились. Кондрату не понравилась эта выходка.

- Полно озорничать, Александрыч, - заметил он вполголоса. - Вишь, с барином едем. Осерчает, гляди.