* Алле, Привалов? Привет, старик. Ну ты даёшь... От скромности не помрёшь. Ты у нас как - дважды герой или кавалер орденов трех степеней? А может ты заслуженный деятель искусств, признанный при жизни? Перещеголял, брат, Пушкина! Ай да Сашка, ай да щучий сын!

* Роман, брось издеваться, что это на тебя нашло?

* Ладно, если считаешь, что все в порядке - мне-то какое дело? Имей только в виду - развеять твои изваяния будет стоить месячного лимита электроэнергии твоего ВЦ, я уже прикинул. Так что сам заварил, сам и думай, как расхлебывать.

* Ромка, ну не томи ты, говори, что стряслось?!

* Да ты что - с луны свалился? Ничего не знаешь? Заработался... Выгляни в коридор-то.

Я мысленно прижал уши к затылку и осторожно выглянул в коридор. Там вдоль стены стояло нагромождение каких-то нелепых фигур странного вида. Подсознание опередило моё сознание, и я ощутил холодок на спине раньше, чем понял, что я вижу. Вдоль стены тянулась бесконечная галерея каменных изваяний, каждое изваяние было моим портретом в различных нелепейших позах - карикатурными, как мне показалось, изображениями. Вдоль галереи ходили сотрудники института, кое-кто щелкал фотоаппаратами, обстановка напоминала смесь выставки потешного искусства и театрального капустника - прежде всего потому, что вместо обычного молчаливого созерцания статуй, как это происходит в музее, в данном случае коллеги эмоционально комментировали каждое изображение в отдельности и всю экспозицию вместе взятую. Моё имя упоминалось не всегда с должным почтением. Громче всех раздавался голос Камнеедова: "Вы это прекратите!" Я ущипнул себя и убедился, что, к сожалению, не сплю. Вдруг говор смолк... По коридору приближался Янус Полуэктович. Был ли это А-Янус или У-Янус, я поначалу не понял. В последнее время разница между ними становилась все меньшей и меньшей.