Вместо клюва у этих прокладок были медицинские иголки крупного калибра, типа как от подключичной капельницы. Хирурги называют такую иголку не иголкой, а троакаром. И вот неисчислимая стая летающих прокладок начала пикировать на Брюшистого Скальпеля со стервячьим писком, норовя попасть троакарами в подключичную вену. Но Брюшистый Скальпель не растерялся, а громко бзднул, что было сил. Вампирские прокладки газовой атаки не выдержали и все как одна спикировали вниз и воткнулись в ковер. Было очень занимательно наблюдать как Брюшистый Скальпель собирает их с ковра по одной и кладет в воображаемый мешок, матерно бурча. Мы его потом долго подкалывали, что он набздел со страху, а он с достоинством отвечал, что вовсе не со страху, а для самозащиты.

Все это я вспоминал, трясясь и позвякивая на задней площадке двадцать третьего трамвая. Я безотчетно смотрел в трамвайное окно, обращенное назад, в сторону, противоположную движению, и наблюдал, как из-под невидимой мне трамвайной задницы вылазят и хмуро отползают назад кривоватые рельсы, густо усеяные неровными поперечинами шпал. В промежутках между шпалами мелькал разнообразный мусор, кое-где произрастала жухлая грязная трава, а в одном месте лежала дохлая крыса, похожая на стоптанный башмак с нелепо торчащим хвостом. В целом картина чрезвычайно напоминала мелькание кадров в старорежимном кино, не хватало только надписи "обычный формат".

Есть такая классическая фраза: "Подъезжая к деревне, сердце радостно забилось". Раньше я не понимал ее смысла. А понял только когда, выходя из трамвая в задумчивом состоянии, со мной случилась подляна. Я вступил правым ботинком в кучу говна. Откуда на трамвайной остановке оказалось говно, я выяснять не стал. Чего ж ему там не оказаться-то? Вот если бы там оказалось что-нибудь хорошее - вот тогда было бы удивительно. Я кое-как очистил ботинок от явных следов вторичного продукта с помощью подручных средств и поплелся к Гнидычу, оставляя за собой позорный вонючий след.