Всего в нескольких кварталах отсюда прежде стоял их дом, большой особняк, но никто из троих Бодлеров раньше не бывал в этих местах. Они думали, что Мрачный Проспект всего лишь название улицы, не более того, как, например, улица Джорджа Вашингтона. Наименование улицы совсем не означает, что на ней жил Джордж Вашингтон. Но в тот предвечерний час дети вдруг поняли, что Мрачный Проспект вовсе не случайное, а очень точное описание этой улицы. Вместо привычных уличных фонарей, поставленных вдоль тротуара на одинаковом расстоянии, здесь росли гигантские деревья, каких дети никогда не видели, да и сейчас едва могли их разглядеть. Над толстыми колючими стволами нависали ветки, будто развешенное на просушку белье. Широкие, размашистые листья торчали во все стороны, а густая крона образовала над головами Бодлеров плотный лиственный потолок, не пропускающий света. После полудня прошло всего лишь несколько часов, а на улице была тьма, как вечером, разве что более зеленая. Вряд ли такой мрачный пейзаж мог поднять настроение бодлеровских сирот, когда они подошли к своему новому дому.

— Нет никакой причины нервничать, — сказал мистер По, засовывая носовой платок в карман брюк. — Допускаю, что некоторые из ваших прежних опекунов причинили вам мелкие неприятности, но я уверен, что мистер и миссис Скволор позаботятся о том, чтобы у вас был хороший, настоящий дом.

— Мы нисколько не нервничаем, — ответила ему Вайолет. — Нам не до нервов. Мы слишком встревожены.

— Нервничать или тревожиться — это одно и то же. А что, собственно, вас так тревожит?

— Естественно, Граф Олаф.

Вайолет уже исполнилось четырнадцать, и поэтому она, на правах старшей сестры, обычно вела переговоры со взрослыми. К тому же Вайолет была выдающимся изобретателем. У меня нет ни малейшего сомнения: не будь Вайолет в такой тревоге, она подвязала бы лентой волосы, чтобы они не лезли ей в глаза, пока она думает, и изобрела что-нибудь, отчего вокруг стало бы сразу светлее и веселее.