"Откуда это? - подумал сановник. - И почиститься лень".

- Так. Значит, небытие, - задумчиво сказал человек.

- Небытие, - как эхо, не открывая глаз, отозвался черт.

- Или вечная жизнь.

- Или вечная жизнь.

Долго думал умерший. Там уже и панихиду отслужили, а он все думал. И те, кто видели на подушке его необыкновенно строгое, серьезное лицо, никак не предполагали, что за странные сны развеваются под холодным черепом. И черта не видели. Курился, растворяясь, последний ладан, пахло притушенными восковыми свечами и еще чем-то как будто пахло.

- Вечная жизнь, - не открывая глаз, задумчиво повторил черт. - Объясни ему получше, что значит вечная жизнь; ты плохо, говорит, объясняешь, - а разве он, дурак, когда-нибудь поймет...

- Это вы про меня? - с надеждой спросил сановник.

- Так, вообще. Мое дело маленькое, но как посмотришь на все на это...

Черт уныло замотал головой. Сановник также в знак сочувствия покачал головой и сказал:

- Вы, видимо, не удовлетворены, и если я, с своей стороны...

- Прошу вас не касаться моей личной жизни, - вспылил черт, - и вообще, скажите, пожалуйста, кто из нас черт: вы или я? Вас спрашивают, вы и отвечайте: жизнь или смерть?

И опять думал сановник. И все не знал, на что ему решиться. И оттого ли, что мозг его портился с каждой секундой, или от природной слабости, стал он склоняться на сторону вечной жизни. "Что такое страдание? - думал он. - Разве не страданием была вся его жизнь, а как хорошо было жить. Не страдания страшны, а страшно то, пожалуй, что сердце их не вмещает. Не вмещает их сердце и просит покоя, покоя, покоя..."

...В это время его уже везли на кладбище. И как раз около департамента, где он начальствовал, служили панихиду. Шел дождь, и все были под зонтиками, стекала с зонтиков вода и поливала мостовую. Блестела мостовая, а по лужам молчаливо топорщилась рябь, - был ветер при дожде.