Баба (всхлипнув). Добренькая.
Лидия Петровна. Да что вы, в самом деле, неужели у вас чулок нету?
Баба. Нету.
Лидия Петровна. Как нету? Сейчас октябрь. Я не понимаю. Я вам как женщина говорю, вы все себе простудите, вы что думаете, это шутка с голыми ногами в октябре?
Баба смотрит на нее искоса, стыдливо, испытующе.
Ну хотите, я вам дам... дам чулки... только это очень странно.
Баба. Хочу.
Лидия Петровна. Ну не сейчас же! У меня нету лишних с собой.
Баба. Сейчас!
Лидия Петровна. Как то есть?
Баба смеется.
(Вглядывается в Бабу, с жалостью.) Ах, вон оно что... бедная... ты же вон какая... А так сразу и незаметно, лицо, вроде, нормальное... хотя кто вас разберет, бедная. Ну что же, никто за тобой не следит, не ухаживает? Кто-то же есть у тебя?
Баба. Ты есть.
Лидия Петровна (растроганно). Ну что ты, милая... Я уеду в город, у меня там семья, работа. Дай я тебе платочек поправлю. (Поправляет.) Вот так. Дует тебе? Поддувает?
Баба. Не уедешь...
Лидия Петровна. А чулочки я тебе дам, ты приходи в обед к столовой, я принесу. Придешь?
Баба энергично кивает, облизывается.
И голодная, наверное. Ты кушать хочешь?
Баба. Хочу.
Лидия Петровна. Да что же это? Тебя не кормят, что ли? Ты же, наверное, живешь в приюте каком-нибудь. Есть тут у вас что-нибудь для таких, как ты? Где ты живешь?
Баба (смеется легко и радостно). Везде!
Лидия Петровна (невольно смеясь). Ах ты, птичка божия... ничего тебе не надо, холода не чувствуешь, голода не понимаешь...
Баба. Мне тебя надо.
Лидия Петровна. Я тебе дам чулочки. У меня хорошие есть, шерстяные, совсем новые. Один раз одеванные. Как тебя звать? Ты свое имя хоть знаешь?
Баба.