— Ах, — только и сказала та, оттолкнула его, за ней другие.

— Бес, недотыкомка!

Лис залился смехом, в брызгах вырвался на берег, упал на песок, загреб его пальцами и бросил в русалок.

— Водявы!

Русалки, погрустнев, вышли на берег, надели рубашки и, поправив венки, пошли водить хороводы по мокрой от тумана траве.

Лис запрыгал радостно, вбежал в середину круга, заверещал, забился.

Русалки затянули песню. Ой, да ходит мой милый Берегом, берегом. Да не видит меня В тереме, тереме. Кто ж мне косу Расплетет, расплетет? Да венок мой Разовьет, разовьет?

Лис бегал в кругу, брызгал на них росою, но они, не замечая его, продолжали петь.

Ой, свяжу все тропки Лентою, лентою. Привяжу узлом К свому терему, терему.

Лис пытался перепеть, затягивал:

Ой, бесе, бесе, Что ж ты не весел…

Потом умолкал, и, рванув кругом внутри хоровода, убегал в лес.

Церковь не всегда была пустой. Когда-то давно она была красивой и светлой с жестяной крышей и большим железным крестом. В центре креста было солнце, похожее на ежа. На колокольне висел колокол, и когда в него звонили, его могучий голос разлетался на двадцать верст вокруг. Заслышав его, люди крестились и что-то тихо шептали, а Лис удивленно пожимал плечами, глядя на них. Ему нравилась церковь, он не боялся ее. Его не пугал ни голос колокола, ни крест на крыше, хотя вообще-то люди думают, что бесы не любят церквей. Иногда Лис пробирался внутрь во время службы, чтобы посмущать прихожан. Совал им в карманы конские яблоки, чихал громко, дергал баб за юбки, подталкивал парней к девкам и сам терся о них. Однажды он рассыпал по полу нюхательный табак, и обедню не дослужили даже до середины — разбежались, чихая и растирая красные глаза. А Лис зацепился за какую-то перекладину наверху и раскачивался там, смеясь и чихая громче всех. Мужики вышли из церкви, шумно высморкались и, махнув рукой, отправились в кабак. Бабы повели ребятишек домой, где растопили самовар, а потом сели пить чай с маленькими кусочками сахара.