И барыня запила из стакана.

Егор Михайлович проследил за прохождением воды через горло и затем возразил коротко и сухо:

- Так Дутлова назначить прикажете?

Барыня всплеснула руками.

- Как ты не можешь меня понять? Разве я желаю несчастья Дутлова, разве я имею что-нибудь против него? Бог мне свидетель, как я все готова сделать для них. (Она взглянула на картину в углу, но вспомнила, что это не Бог: "Ну да все равно, не в том дело", - подумала она. Опять странно, что она не напала на мысль о трехстах рублях. ) Но что же мне делать? Разве я знаю, как и что? Я не могу этого знать. Ну, я на тебя полагаюсь, ты знаешь, чего я хочу. Делай так, чтобы все были довольны, по закону. Что ж делать? Не им одним. Всем бывают тяжелые минуты. Только Поликея нельзя отдать. Ты пойми, что это было бы ужасно с моей стороны.

Она бы еще долее говорила, - она так одушевилась; но в это время в комнату вошла горничная девушка.

- Что ты, Дуняша?

- Мужик пришел, велел спросить у Егора Михалыча, прикажут ли дожидаться сходке? - сказала Дуняша и сердито взглянула на Егора Михайловича. ("Экой этот приказчик, - подумала она, - растревожил барыню; теперь опять не даст заснуть до второго часа!")

- Так поди, Егор, - сказала барыня, - делай, как лучше.

- Слушаю-с. (Он уже ничего не сказал о Дутлове. ) А за деньгами к садовнику кого прикажете послать?

- Петруша разве не приезжал из города?

- Никак нет-с.

- А Николай не может ли съездить?

- Тятенька от поясницы лежит, - сказала Дуняша.

- Не прикажете ли мне самому завтра съездить? - спросил приказчик.