Ну, ладно, собрался, значит, наш полномочный человек и пошёл не за тридевять земель, не в тридесятое государство, а до самого ближнего винного магазину. И увидал он там картину мерзкую и безобразную, такую непотребную, что стало ему, молодцу прекрасному, очень уж на душе смурно и горестно. Томился в очереди за зелёным вином люд, потерявший облик и стыд человечий. Особливо мерзким своим видом поганили природу-матушку женщины, предавшиеся питейной непотребной страсти. Видит полномочный человек, как стоит одна из них у дверей злодейского магазина, одежонка на ней грязная, расще-пе-е-ерилас-с-ся-а-а (Господи, я даже вздрагиваю) и канючит у мужиков-пьяниц, чтоб они пропустили её к прилавку вожделенному...

Алена Дмитриевна замолкает, и я въяве представляю, как морщатся её губы в брезгливой усмешке, слышу, как она тяжко вздыхает, видимо, придавленная реализмом своего рассказа. Надо было, наверное, встать и прервать эти душещипательные беседы, но было лень, да и мне самому уже стало интересно узнать, каким таким способом её сказочный герой справится с тем, с чем государству не под силу. Димку, судя по всему, это тоже интересует шибко.

- Ну, баб Алён, как он их вывел-то, пьяниц?

- Трудно-то, трудненько ему пришлося, о-хо-хо-о-о... Опять же стрелить всех - это ж сколько надо было народу загубить? Больше, поди, чем за войну да при Сталине поубивалося и сгинуло. Увещевать питухов нет резону, глухи они к резонам и уговариваниям. В тюрьмы посадить - не хватит опять же, касатик ты мой, никаких тюрем и казематов каменных...

- А их в Сибирь надо было! Сибирь-то большая, - резонно замечает Димка.

- И-и-и, милай, пробовали так-то, да ничегошеньки не вышло. Было, было, да быльём не поросло. Кто-то шибко умный грамотей запридумал однажды, годков двадцать тому, словить по всей Москве-матушке пьянчуг забубенных да к нам в Сибирь их и вытолкать взашей. Так они, милок ты мой, тунеядцы эти самые, испоганили места наши светлые - хоть матушку-репку пой, а в столичном граде-городе новые народилися, развелися и размножилися... Да об том разговор надо вести наособицу, в другой раз.