Тяжелый, когтистый шлепок в дверь прервал речь Татьяны Романовны, и на пороге появился Тимошка, не совсем еще просохший и оттого непривычно щуплый и узкий, но все в той же грациозной позе существа благородных кровей, с внимательно чутким носом. Он пришел осведомиться, что делается у Васи и почему так долго никто не показывается из его комнаты, и Вася, встретившись с ним взглядом, ощутил опять легкое головокружение, он сам еще не совсем вернулся из мира первородных вещей, завороженно отражавшихся сейчас в непроницаемо-темных глазах Тимошки. Тимошка, отличавшийся удивительной особенностью угадывать в нужный момент свою необходимость, деловито прошлепал прямо к Васиной кровати и, не отрываясь от отчужденно-замкнутого лица Васи, преданно положил морду на подушку и замер.

- Вот, вот, - обрадовалась Татьяна Романовна новому аргументу, мстительно указывая на Тимошку. - Вот твой лучший друг, теперь ты с ним можешь остаток дней просидеть на скамейке, слушая лягушек...

Полувопросительно шевельнув хвостом и не встретив одобрения Васи, ничего не поняв и лишь ощутив нависшую в комнате грозовую атмосферу, Тимошка благоразумно скрылся под кроватью.

- Что ж ты не выходила замуж за Севку Валуева или за того же Яшку? - со странной полуулыбкой неестественно высоко поднял брови Вася. - Севка ведь так добивался, вот и были бы совершенной парой, счастливым совпадением наклонностей.

- Потому и не вышла, что ты встал на пути... Стеной, скалой! Именно твоя одаренность, твоя одержимость меня обманула! Не уметь поддержать такой успех, усилия двух жизней! Главное, не хотеть! Я бы слова тебе не сказала...