Не раз, прибежав поздно вечером к мужу в лабораторию, Броня жаловалась:

- Мне одной тяжело. А подруг позову - она осуждает.

- Осуждает? Почему так думаешь?

- Уставится из угла... и молчит... А то всё молится и молится...

- И хорошо, - не отрываясь от мерцающего монитора компьютера, начинал бормотать муж. - Это, конечно, имеет смысл, если точно кто-то слышит наши молитвы... А если ничего этого нет, налицо процесс самовнушения: что нас как бы слышат, и потому нельзя преступить светлые заповеди, завещанные...

Бронислава, гневно смеясь, хлопала его по худой спине:

- Ну хватит! Идем!

Алексей Александрович выключал свет, и они уходили в центр города, слонялись там, как примерные супруги, машинально глядя на красочные витрины новых бутиков. В непогасшем вечернем небе, пролетая, мигали красными лампочками самолеты, с тополей и берез каркали, сердясь на прохожих, вороны - где-то здесь под кустами скверика их толстые и еще неловкие детки...

Но вот явилась осень, а настроение у мужа не стало лучше, и Броня уж подумала: не замешана ли здесь какая-нибудь аспирантка или лаборантка? Однажды специально подкараулила на улице Кукушкина:

- Здрасьте, Илья Иванович. - И стала засыпать его вопросами, какие в другом состоянии духа ни за что бы не задала. - Бледный стал... не спит... не ест... Вот я и подумала...

- Боже упаси! - наотмашь перекрестился Кукушкин, поняв, о чем выпытывает у него супруга завлаба. - Он мыслитель, Бронислава. Ему на всех на прочих, извиняюсь, то самое!.. Он их просто в упор не видит, как напротив света не видать травинку. А тебя видит. Есть на что смотреть! - И, раскинув руки, оглушительно захохотал.

Так что же с мужем?

5

Почти в полночь после этого длинного, проклятого дня ссоры он вернулся домой.