- А вот эдак не хошь? Гуртом вас, гуртом! Ходи, милые, ходи веселей! покрикивал Егор Иванович, захватывая последние залежавшиеся на столе снопы.

Так они, распаленные работой и задором, простояли больше часа плечо в плечо, упорно, не сдаваясь друг другу, пока Конкин не остановил молотилку.

- Шабаш! Отдохните малость, а то мотор пережгете.

- Ну, Татьяна, семь потов с меня согнала, - говорил Егор Иванович, вытирая подолом рубахи лицо и шею.

- Небось и вы, Егор Иванович, попотеть нас заставили, - сказала одна из женщин.

- То-то, козы! А то вы нас, стариков, уж в зачет не берете, ухмыльнулся Конкин.

- Эх, Татьяна, кабы так все время работали! - сказал Егор Иванович.

- Эх, Егор Иванович, кабы все время платили бы...

- Ничего, бабы, ничего. Выправится.

- Ничего, конечно... А то что ж? Вот и мы - ничего, - сказала Татьяна.

И все засмеялись. На току появилась Надя Селина, подошла к Егору Ивановичу, отвела его в сторону.

- Я была на твоем поле, дядя Егор, видела, как Степан навоз возит.

- Ну?

- Сваливает где попало.

- Он что, с ума спятил?

- Все равно, говорит, его разбрасывать по весне.

- Как все равно! Да он до весны-то вымерзнет. Вымоет его - одна труха останется.

- Поди сам с ним поговори.

- Уж я с ним поговорю...

5

Егор Иванович, насупясь, двинулся к полю напрямки, через Воробьиный лог. Даже в логу снег был неглубоким, и черные валы зяблевой вспашки повсюду выпирали из-под жиденького снежного покрывала. На склонах по крутобоким увалам шумели низкорослые дубнячковые заросли. Дубнячок был не выше ковыля - по колено. Но жухлые листья красновато-ржавого цвета громыхали на ветру, словно жестяные банки. "Не дерево, а трава... но поди ж ты, шумит!" - думал Егор Иванович.

На крутом взъеме, под глинистым обрывчиком, из дубнячковых зарослей струился блеклый вялый дымок.