"Взять в арбит" у Волгина значило - спор окончен.

"Ну подожди, баран упрямый. Вот проспишься, я тебе устрою парную с веником", - думала Надя.

Она знала, что спорить с ним теперь бесполезно, и решила подготовить к завтрашнему звеньевых. Егора Ивановича она застала дома. Он сидел за столом, подсчитывал свои будущие доходы и заносил их в школьную тетрадь.

- А, племянница! - приветствовал он Надю не вставая. - Проходи.

К столу вместе с Надей подошла Ефимовна, кивнула на исписанную тетрадь.

- Все считает, все плантует...

- А как же? Доходы!

- Журавель в небе.

- Нет, мать. А вот он, договорчик с председателем... - Егор Иванович показывал бумагу не столько Ефимовне, сколько Наде. - Смотри, вот она, его подпись, вот - моя. "Егор Никитин". И печать есть... А роспись у меня прямо директорская.

- От росписи до урожая окарачиться можно, - заметила Ефимовна.

- Ничего! И урожай будет, и премию получу. Эх, мать! Куплю я тебе мотоциклу, и будешь ты на ней ездить корову доить...

- Будет тебе дурачиться, - Ефимовна махнула рукой и отошла.

- Поди ты... не верит колхозная масса в высокую оплату... - с ухмылкой сказал Егор Иванович.

- Ты семена-то свои видел, дядя Егор? - спросила Надя.

- Нет еще, а что?

- Проверяла я всхожесть...

- Ну?

- Не знаю, как тебе и сказать. Пойдем-ка завтра на склад. Сам посмотришь.

На следующий день ранним утром, открывая амбар, Семаков недовольно ворчал:

- Вы бы еще среди ночи подняли меня. Ни свет ни заря взбаламутились. Что ж вам теперь, фонарь прикажете подавать?

- Разберемся и так. - Егор Иванович прошел к ларям, запустил руку в один, в другой, в третий; он пересыпал кукурузу из ладони в ладонь, близко подносил ее к глазам, брал на зуб. За ним ходили Надя и Семаков. Молчали. Наконец Егор Иванович тревожно спросил Надю: