В правлении, тесно заставленном столами и скамейками, Матвей застал трех колхозников и все допытывал, как поморозили картошку. Отвечали ему односложно, туманно, вкось:

- Мороз что медведь - то поздно ляжет, то рано...

- Река ноне дымилась - быть снегу...

- А по морозу да по снегу можно в дырявой кузнице работать? спрашивал, в свою очередь, сухонький старик с барсучьей бородой - белой по щекам и черной под усами. - Ты ступай на кузницу, посмотри.

- А вы кузнец? - спросил старика Песцов.

- Был кузнецом, стал начальником, - сказал старик и добавил: - Стало быть, пожарной охраны... Конкин Андрей Спиридонович... - Он протянул руку, как бы вызывая его на эту словесную игру.

Матвей пожал протянутую руку - игра принята.

- А кузница?

- И кузница на мне. И то сказать: кузница на мне, сушилка, сеялки-веялки разные, теперь еще и пожарная охрана. А заместителя нет. Вот говорю председателю: дайте мне заместителя, чтоб я его к делу пристроил. А вдруг я, не дай бог, помру? Ведь не бессмертный же. Чего тогда делать будете? - И Конкин умолк, словно давая почувствовать собеседнику всю тяжесть возможной утраты.

Песцов озабоченно заметил:

- Да ведь, поди, все заняты, Андрей Спиридонович... Работают!

Конкин сверкнул своими желтыми глазками и, оглаживая левой рукой бородку, пошел на откровенность:

- Какое там работают! Сказать по правде, это не работа - суета сует. Тут к тебе кажный приступает со своими приказами да законами: председатель одно говорит, уполномоченный - другое, а директор мэтээс приедет - все по-своему норовит переиначить.