Итак, я получил назад в Кальвадосе рукопись своего рассказа, - точно щелчок по носу. Я очень ценил "Двойной нельсон". Адамович и Ходасевич потом на редкость единодушно и безого-ворочно его похвалили. И поэтому я впервые в своей жизни написал редактору, жалуясь... Знают ли эти "принципиальные" герои, что они делают? В нашей фантастической действительности одобрение, признание могут иногда спасти писателя даже от самоубийства. "Творчество в эмигра-ции не имеет ничего общего с тверским земством!"

Вернувшись в Париж к началу сентября, я в следующее же воскресенье очутился у шоферско-го кафе, рассчитывая встретить друзей, по которым соскучился. Но оказалось, что многие еще в отъезде или отвыкли ходить сюда за лето. Экономя, я решил не усаживаться за столик. Поплав-ский меня проводил до дверей. Я тогда заметил, но только потом сообразил, его неестественную бледность. Лицо серое, как гречневый блин, с темными, узкими, неприятными усиками, которые он себе вдруг отпустил.

Он был молчалив, сдержан, как-то непривычно солиден. "Числа" больше не выйдут. "Совре-менные записки" ему вернули роман. Впрочем, он теперь интересуется спиритизмом, во вторник, кажется, во вторник, он приглашен к одной даме на сеанс. Если я хочу, могу с ним пойти.

- Зайди ко мне к пяти часам, - были его последние слова. - Погуляем еще до того.

На этом мы расстались: он застыл у порога - бледная маска с усиками инка или ацтека как бы висела на высоте человеческого роста.

Позже я сообразил, что это , вероятно, наркотики так преобразили и цвет, и состав его тканей. Помню мертвенно-неподвижно-гладкую кожу лица, без очков.

Игра Поплавского с наркотиками не случайность, началась она очень рано. Его всегда тянуло к прекрасному сну или прекрасному злу. Зло - сон, сон прекрасен. Его отталкивали грубые безобразия жизни; действовать в жизни значит, безобразничать. Борьба с уродством жизни приводит также к умножению уродства. Ах, уйти, уйти. Повесть о дьяволе - трудная литература. И Поплавский это знал как никто лучше. Дьявол прекрасен, а красота - омут. Да, хороши святые! Но именно благодаря ревности дьявола.