На висках мальчонки двумя черными веточками просвечивали две жилки. Прокопий Прокопьевич заколотил крышку гроба, встал на колени. И они вдвоем с Янтимером на ладонях опустили гроб в могилу. Полина опять всхлипнула, Заславский отвернулся, Ян-тимер глянул на маленький гроб в могильной яме и думал: "Где, кто еще, кроме Полины, заплачет по нему? И заплачет ли?" Вот кого суждено Янтимеру положить в черную могилу первым на этой войне - безвинного восьмилетнего ребенка...

Землю побросали быстро. В изголовье Прокопий Про-копьевич воткнул палку со звездой.

- Тут звезда положена. Не герой, так жертва войны, - пояснил он и не спеша натянул тулуп.

На белом снегу вырос черный холмик. Исполнив тяжелый долг, они разобрали инструменты и пошли обратно. Черный холмик остался один.

Вернувшись в "хотель", все трое сели по разным углам. Идущее на закат солнце бросило сквозь индевелое окошко тусклый взгляд, словно хотело сказать: "Посмотрите на меня, гляньте, ухожу ведь". Никто на него не обратил внимания. Казалось, время в комнате остановилось.

В тепле голод взыграл снова. Каждого в одиночку терзает. Впрочем, его и артелью не побьешь. Первым заговорил Кисель:

- Нет, ребята, так не годится, надо что-то придумать. Четыре таких бугая, ногою пнем - железо разорвем, а сидим, с голоду воем!

- А что делать?

- Делать!

- Что?!

- Дело делать! Работать! Дрова пилить, мешки таскать, снег отгребать. Мало ли работы на свете!

Заславский посмотрел на свои тонкие волосатые руки: "Снег отгребать или дрова пилить - пожалуй, еще можно. А вот мешки таскать... Впрочем, тоже посильное человеку дело".

За дверью послышался стук шагов, кто-то решительно протопал через сени и торжественно замаршировал на месте. Раздалась команда: "Стоп!" - и, распахнув настежь дверь, в комнату гордо вступил Леонид Ласточкин. "Словно батыр, победивший в схватке", - подумал Янтимер. В правой руке Леня держал жестяное ведро - с виду не порожнее.