Совсем близко раздался резкий сухой окрик:

- Стой! Кто идет?

- Разводящий!

- Пароль?

Это возле гауптвахты. Смена караула. Осужденного стерегут.

А Ласточкин знай себе спит... Утром встанет, протрет кулачками голубые свои глаза и так, словно во всем мире ни беды, ни войны, широко улыбнется. Потом слегка накренит лежащую за шалашом каску с водой, плеснет на глаза две-три капли - и умыт. (Каска Ласточкина пока что им обоим служит умывальником.) Подолом гимнастерки вытрет руки. А лицо и само на ветерке обсохнет. А пока он, причмокивая губами, сладкие сны гоняет. "Вот для кого ни бед ни забот", - опять подумал Янтимер.

С Ласточкиным они встретились семь месяцев назад. Стояли лютые февральские дни. Три лейтенанта - Леонид Ласточкин, Янтимер Байназаров и Зиновий Заславский - только что закончили разные училища и в одну и ту же ночь прибыли в Терехту, где формировалась мотострелковая бригада. Все втроем сошлись они в райвоенкомате. Здесь о бригаде еще и слыхом не слыхивали. Хромой капитан, работник военкомата, дал такой дельный совет:

- Вы пока отдыхайте. Если что, я вестового пошлю.

- А где мы отдыхать будем? И как? - поинтересовался любознательный Ласточкин.

- А вы что, не устроились разве?

- Нет.

- Вон как... - Капитан зачем-то выдвинул ящик стола. И снова, уже протяжней: - Вон, значит, ка-ак... - И вздохнул: - И даже ведь кумушки-вдовушки с дойною коровушкой у нас нет, будь ты неладен! Не город, а недоразумение какое-то...

Капитан-то, похоже, человек бывалый, "вдовушку с коровушкой" он произнес так, будто на вкус попробовал.

- Ребята! А вот что... - вдруг оживился он. - В конце этой улицы дом есть - извозчики там останавливались. Первейший в Терехте хотель. Так что я вас в хотель и определяю! - Он со стуком задвинул ящик стола. Будто троих лейтенантов тоже посадил туда, и делу конец.