Николай Алексеевич говорил:

—   Милая  Иринушка, не на радость ты меня полюбила. Я так беден, и тебе со мною так трудно.

—   О,  бедность!  —   беспечно  говорила  Иринушка. — Да разве это такая большая  беда? Разве надо жить в роскошных палатах? Только надо быть веселым и сильным и хотеть счастия.

И  спрашивала  Иринушка  Николая  Алексеевича,  обвив  руками его шею и заглядывая в его грустные глаза своими синими счастливыми глазами:

—   Ты хочешь со мною счастия, Коля? Хочешь? Николай Алексеевич говорил, невесело улыбаясь:

—   Кто  же,  Иринушка, не хочет счастия! Все его хотят.

Иринушка весело говорила:

—   Ну вот, и я хочу, — и уже я счастлива. Я с тобою, Коля милый, больше мне ничего и не надо.

Потом Иринушка задумывалась ненадолго и говорила:

— Надо сохранить в себе волю к жизни, — вот только это надо. Все остальное дастся.

Николай Алексеевич спрашивал:

—   А  ты  знаешь,  Иринушка, как сохранить эту волю?

Иринушка улыбалась уверенно, как озаренная высокою мудростью, и говорила:

—   Знаю.  Чтобы  сохранить волю к жизни, надо питать ее жаждою счастия.

Тогда и жизнь, и счастие будут наши.

Опять  смеялась  Иринушка  радостно  и  громко,  и  плясала  по  тесной комнате,  и  был  весел  на  шатких  досках  пола  легкий  плеск  ее  быстро мелькающих  из-под  синей  юбочки  ног.  И  казалась  она тогда легкою девою высот, сошедшею на землю, чтобы утешить тоскующего в долине бед человека.

Николай  Алексеевич  был  утешен и силы вновь чувствовал в себе великие на труд, на достижения.

VII

Вот и прошли они, эти тяжелые годы.

Иринушка, милая, ты помнишь их? Ты их не забудешь?

Иринушка милая, где ты?

Прошли  тяжелые  годы.  Успокоенная  жизнь  катится  легко  и  мирно. У Николая Алексеевича жена и дети, и весь удобный, обеспеченный обиход.