Евгений обернулся и увидел рядом с собой одного из хорьков, того самого, у которого не хватало лапы.

— Не возражаете, если я присяду? — спросил хорек.

Вообще-то, Евгений возражал. Этот разбойничьего вида хорек его пугал, фраза про живого пингвина нeсколько напрягала двусмысленностью слова «живого». Но возражать таким разбойным типам Евгений никогда не умел. Поэтому сказал лишь:

— Э-э-э… Ну…

— Вот и отлично! — обрадовался хорек и уселся напротив. — Рад. Очень рад нашему знакомству.

— Да? — удивился Евгений.

— Да! — подтвердил хорек и улыбнулся, обнажив острые желтые зубы. Видимо, улыбка должна была символизировать дружелюбие, во всяком случае, Евгений на это надеялся. — Меня зовут Каррамб. А тебя, уважаемый?

— Евг… То есть Гаврош Агасфер!

— Узнаю! — воскликнул Каррамб. — Узнаю это типичное для Арктики имя!

— Антарктики, — робко поправил Евгений.

— Ну разумеется! Мне ли не знать! Конечно, Антарктика, самая, что ни на есть. Признайся, дружище, скучаешь по дому?

— Ну… так… — промямлил Евгений, которого увезли из Антарктиды еще пингвиненком, и родину он почти не помнил.

— А то как же, дружище! Родина — она везде родина!

— Да? — усомнился Евгений.

Но Каррамб даже не обратил внимания.

— Признайся, мой крайне-северный…

— Крайне-южный…

— …мой полярный друг, оставил сердце во льдах, да?

И столько убежденности было в этом заявлении, что Евгений обреченно кивнул.

— Похожие у нас судьбы, дружище Хаврош, — философски заметил хорек. — Ты оставил во льдах сердце. А я оставил во льдах лапу. Ты ведь, наверное, гадаешь, где это Каррамб потерял свою конечность?

— Гадаю, — на всякий случай подтвердил Евгений.

— Во льдах… — многозначительно произнес Каррамб. — Возле Антарктиды, твоей родины, дружище. А хочешь знать, как? Спасая пингвина!